TAMING THE BICYCLE	Марк Твен. Укрощение велосипеда
In the early eighties Mark Twain learned to ride one of the old high-wheel bicycles of that period. He wrote an account of his experience, but did not offer it for publication. The form of bicycle he rode long ago became antiquated, but in the humor of his pleasantry is a quality which does not grow old.	???
A. B. P.	A. B. P.
I	I
I thought the matter over, and concluded I could do it. So I went down a bought a barrel of Pond's Extract and a bicycle.	Подумав хорошенько, я решил, что справлюсь с этим делом. Тогда я пошел и купил бутыль свинцовой примочки и велосипед.
The Expert came home with me to instruct me.	Домой меня провожал специалист, чтобы меня проинструктировать.
We chose the back yard, for the sake of privacy, and went to work.	Мы уединились на заднем дворе и принялись за дело.
Mine was not a full-grown bicycle, but only a colt -- a fifty-inch, with the pedals shortened up to forty-eight -- and skittish, like any other colt.	Велосипед у меня был не вполне взрослый, а так, жеребеночек - дюймов пятидесяти, с укороченными педалями и резвый, как полагается жеребенку.
The Expert explained the thing's points briefly, then he got on its back and rode around a little, to show me how easy it was to do.	Инструктор кратко описал его достоинства, потом сел ему на спину и проехался немножко, чтобы показать, как это просто делается.
He said that the dismounting was perhaps the hardest thing to learn, and so we would leave that to the last. But he was in error there.	Он сказал, что труднее всего, пожалуй, выучиться соскакивать, так что это мы оставим напоследок. Однако он ошибся.
He found, to his surprise and joy, that all that he needed to do was to get me on to the machine and stand out of the way; I could get off, myself.	К его изумлению и радости обнаружилось, что ему нужно только посадить меня и отойти в сторонку, а соскочу я сам.
Although I was wholly inexperienced, I dismounted in the best time on record.	Я соскочил с невиданной быстротой, несмотря на полное отсутствие опыта.
He was on that side, shoving up the machine; we all came down with a crash, he at the bottom, I next, and the machine on top.	Он стал с правой стороны, подтолкнул машину - и вдруг все мы оказались на земле: внизу он, на нем я, а сверху машина.
We examined the machine, but it was not in the least injured. This was hardly believable.	Осмотрели машину - она нисколько не пострадала. Это было невероятно.
Yet the Expert assured me that it was true; in fact, the examination proved it. I was partly to realize, then, how admirably these things are constructed.	Однако инструктор уверил меня, что так оно и есть; и действительно, осмотр подтвердил его слова. Из этого я должен был, между прочим, понять, какой изумительной прочности вещь мне удалось приобрести.
We applied some Pond's Extract, and resumed. The Expert got on the OTHER side to shove up this time, but I dismounted on that side; so the result was as before.	Мы приложили к синякам свинцовую примочку и начали снова. Инструктор на этот раз стал с левой стороны, но и я свалился на левую, так что результат получился тот же самый.
The machine was not hurt. We oiled ourselves again, and resumed. This time the Expert took up a sheltered position behind, but somehow or other we landed on him again.	Машина осталась невредима. Мы еще раз примочили синяки и начали снова. На этот раз инструктор занял безопасную позицию сзади велосипеда, но, не знаю уж каким образом, я опять свалился прямо на него.
He was full of admiration; said it was abnormal. She was all right, not a scratch on her, not a timber started anywhere.	Он не мог прийти в себя от восторга и сказал, что это прямо-таки сверхъестественно: на машине не было ни царапинки, она нигде даже не расшаталась.
I said it was wonderful, while we were greasing up, but he said that when I came to know these steel spider-webs I would realize that nothing but dynamite could cripple them.	Примачивая ушибы, я сказал, что это поразительно, а он ответил, что когда я хорошенько разберусь в конструкции велосипеда, то пойму, что его может покалечить разве только динамит.
Then he limped out to position, and we resumed once more. This time the Expert took up the position of short-stop, and got a man to shove up behind.	Потом он, хромая, занял свое место, и мы начали снова. На этот раз инструктор стал впереди и велел подталкивать машину сзади.
We got up a handsome speed, and presently traversed a brick, and I went out over the top of the tiller and landed, head down, on the instructor's back, and saw the machine fluttering in the air between me and the sun. It was well it came down on us, for that broke the fall, and it was not injured.	Мы тронулись с моста значительно быстрее, тут же наехали на кирпич, я перелетел через руль, свалился головой вниз, инструктору на спину, и увидел, что велосипед порхает в воздухе, застилая от меня солнце. Хорошо, что он упал на нас: это смягчило удар, и он остался цел.
Five days later I got out and was carried down to the hospital, and found the Expert doing pretty fairly.	Через пять дней я встал, и меня повезли в больницу навестить инструктора; оказалось, что он уже поправляется.
In a few more days I was quite sound. I attribute this to my prudence in always dismounting on something soft. Some recommend a feather bed, but I think an Expert is better.	Не прошло и недели, как я был совсем здоров. Это оттого, что я всегда соблюдал осторожность и соскакивал на что-нибудь мягкое. Некоторые рекомендуют перину, а по-моему - инструктор удобнее.
The Expert got out at last, brought four assistants with him. It was a good idea.	Наконец инструктор выписался из больницы и привел с собой четырех помощников. Мысль была неплохая.
These four held the graceful cobweb upright while I climbed into the saddle; then they formed in column and marched on either side of me while the Expert pushed behind; all hands assisted at the dismount.	Они вчетвером держали изящную машину, покуда я взбирался на седло, потом строились колонной и маршировали по обеим сторонам, а инструктор подталкивал меня сзади; в финале участвовала вся команда.
The bicycle had what is called the "wabbles," and had them very badly. In order to keep my position, a good many things were required of me, and in every instance the thing required was against nature.	Велосипед, что называется, писал восьмерки, и писал очень скверно. Для того чтобы усидеть на месте, от меня требовалось очень многое и всегда что-нибудь прямо-таки противное природе. Противное моей природе, но не законам природы.
That is to say, that whatever the needed thing might be, my nature, habit, and breeding moved me to attempt it in one way, while some immutable and unsuspected law of physics required that it be done in just the other way.	Иначе говоря, когда от меня что-либо требовалось, моя натура, привычки и воспитание заставляли меня поступать известным образом, а какой-нибудь незыблемый и неведомый мне закон природы требовал, оказывается, совершенно обратного.
I perceived by this how radically and grotesquely wrong had been the life-long education of my body and members. They were steeped in ignorance; they knew nothing -- nothing which it could profit them to know.	Тут я имел случай заметить, что мое тело всю жизнь воспитывалось неправильно. Оно погрязло в невежестве и не знало ничего, ровно ничего такого, что могло быть ему полезно.
For instance, if I found myself falling to the right, I put the tiller hard down the other way, by a quite natural impulse, and so violated a law, and kept on going down. The law required the opposite thing -- the big wheel must be turned in the direction in which you are falling.	Например, если мне случалось падать направо, я, следуя вполне естественному побуждению, круто заворачивал руль налево, нарушая таким образом закон природы. Закон требовал обратного: переднее колесо нужно поворачивать в ту сторону, куда падаешь.
It is hard to believe this, when you are told it. And not merely hard to believe it, but impossible; it is opposed to all your notions.	Когда тебе это говорят, поверить бывает трудно. И не только трудно - невозможно, настолько это противоречит всем твоим представлениям.
And it is just as hard to do it, after you do come to believe it. Believing it, and knowing by the most convincing proof that it is true, does not help it: you can't any more DO it than you could before; you can neither force nor persuade yourself to do it at first. The intellect has to come to the front, now. It has to teach the limbs to discard their old education and adopt the new.	А сделать еще труднее, даже если веришь, что это нужно. Не помогают ни вера, ни знание, ни самые убедительные доказательства; сначала просто невозможно заставить себя действовать по-новому. Тут на первый план выступает разум: он убеждает тело расстаться со старыми привычками и усвоить новые.
The steps of one's progress are distinctly marked. At the end of each lesson he knows he has acquired something, and he also knows what that something is, and likewise that it will stay with him.	С каждым днем ученик делает заметные шаги вперед. К концу каждого урока он чему-нибудь да выучивается и твердо знает, что выученное навсегда останется при нем.
It is not like studying German, where you mull along, in a groping, uncertain way, for thirty years; and at last, just as you think you've got it, they spring the subjunctive on you, and there you are.	Это не то, что учиться немецкому языку: там тридцать лет бредешь ощупью и делаешь ошибки; наконец думаешь, что выучился, - так нет же, тебе подсовывают сослагательное наклонение - и начинай опять сначала.
No -- and I see now, plainly enough, that the great pity about the German language is, that you can't fall off it and hurt yourself.	Нет, теперь я вижу, в чем беда с немецким языком: в том, что с него нельзя свалиться и разбить себе нос.
There is nothing like that feature to make you attend strictly to business.	Это поневоле заставило бы приняться за дело вплотную.
But I also see, by what I have learned of bicycling, that the right and only sure way to learn German is by the bicycling method. That is to say, take a grip on one villainy of it at a time, leaving that one half learned.	И все-таки, по-моему, единственный правильный и надежный путь научиться немецкому языку - изучать его по велосипедному способу. Иначе говоря, взяться за одну какую-нибудь подлость и сидеть на ней до тех пор, пока не выучишь, а не переходить к следующей, бросив первую на полдороге.
When you have reached the point in bicycling where you can balance the machine tolerably fairly and propel it and steer it, then comes your next task -- how to mount it.	Когда выучишься удерживать велосипед в равновесии, двигать его вперед и поворачивать в разные стороны, нужно переходить к следующей задаче - садиться на него.
You do it in this way: you hop along behind it on your right foot, resting the other on the mounting-peg, and grasping the tiller with your hands.	Делается это так: скачешь за велосипедом на правой ноге, держа левую на педали и ухватившись за руль обеими руками.
At the word, you rise on the peg, stiffen your left leg, hang your other one around in the air in a general in indefinite way, lean your stomach against the rear of the saddle, and then fall off, maybe on one side, maybe on the other; but you fall off. You get up and do it again; and once more; and then several times.	Когда скомандуют, становишься левой ногой на педаль, а правая бесцельно и неопределенно повисает в воздухе; наваливаешься животом на седло и падаешь - может, направо, может, налево, но падаешь непременно. Встаешь - и начинаешь то же самое сначала. И так несколько раз подряд.
By this time you have learned to keep your balance; and also to steer without wrenching the tiller out by the roots (I say tiller because it IS a tiller; "handle-bar" is a lamely descriptive phrase).	Через некоторое время выучиваешься сохранять равновесие, а также править машиной, не выдергивая руль с корнем.
So you steer along, straight ahead, a little while, then you rise forward, with a steady strain, bringing your right leg, and then your body, into the saddle, catch your breath, fetch a violent hitch this way and then that, and down you go again.	Итак, ведешь машину вперед, потом становишься на педаль, с некоторым усилием заносишь правую ногу через седло, потом садишься, стараешься не дышать, - вдруг сильный толчок вправо или влево, и опять летишь на землю.
But you have ceased to mind the going down by this time; you are getting to light on one foot or the other with considerable certainty.	Однако на ушибы перестаешь обращать внимание довольно скоро и постепенно привыкаешь соскакивать на землю левой или правой ногой более или менее уверенно.
Six more attempts and six more falls make you perfect.	Повторив то же самое еще шесть раз подряд и еще шесть раз свалившись, доходишь до полного совершенства.
You land in the saddle comfortably, next time, and stay there -- that is, if you can be content to let your legs dangle, and leave the pedals alone a while; but if you grab at once for the pedals, you are gone again.	На следующий раз уже можно попасть на седло довольно ловко и остаться на нем, - конечно, если не обращать внимания на то, что ноги болтаются в воздухе, и на время оставить педали в покое; а если сразу хвататься за педали, то дело будет плохо.
You soon learn to wait a little and perfect your balance before reaching for the pedals; then the mounting-art is acquired, is complete, and a little practice will make it simple and easy to you, though spectators ought to keep off a rod or two to one side, along at first, if you have nothing against them.	Довольно скоро выучиваешься ставить ноги на педали не сразу, а немного погодя, после того как научишься держаться на седле, не теряя равновесия. Тогда можно считать, что ты вполне овладел искусством садиться на велосипед, и после небольшой практики это будет легко и просто, хотя зрителям на первое время лучше держаться подальше, если ты против них ничего не имеешь.
And now you come to the voluntary dismount; you learned the other kind first of all. It is quite easy to tell one how to do the voluntary dismount; the words are few, the requirement simple, and apparently undifficult; let your left pedal go down till your left leg is nearly straight, turn your wheel to the left, and get off as you would from a horse.	Теперь пора уже учиться соскакивать по собственному желанию; соскакивать против желания научаешься прежде всего. Очень легко в двух-трех словах рассказать, как это делается. Ничего особенного тут не требуется, и, по-видимому, это нетрудно; нужно опускать левую педаль до тех пор, пока нога не выпрямится совсем, повернуть колесо влево и соскочить, как соскакивают с лошади.
It certainly does sound exceedingly easy; but it isn't. I don't know why it isn't but it isn't. Try as you may, you don't get down as you would from a horse, you get down as you would from a house afire. You make a spectacle of yourself every time.	Конечно, на словах это легчелегкого, а на деле оказывается трудно. Не знаю, почему так выходит, знаю только, что трудно. Сколько ни старайся, слезаешь не так, как с лошади, а летишь кувырком, точно с крыши. И каждый раз над тобой смеются.
II	II
During the eight days I took a daily lesson an hour and a half. At the end of this twelve working-hours' appreticeship I was graduated--in the rough. I was pronounced competent to paddle my own bicycle without outside help. It seems incredible, this celerity of acquirement. It takes considerably longer than that to learn horseback-riding in the rough.	В течение целой недели я обучался каждый день часа по полтора. После двенадцатичасового обучения курс науки был закончен, так сказать, начерно. Мне объявили, что теперь я могу кататься на собственном велосипеде без посторонней помощи. Такие быстрые успехи могут показаться невероятными. Чтобы обучиться верховой езде хотя бы начерно, нужно гораздо больше времени.
Now it is true that I could have learned without a teacher, but it would have been risky for me, because of my natural clumsiness. The self-taught man seldom knows anything accurately, and he does not know a tenth as much as he could have known if he had worked under teachers; and, besides, he brags, and is the means of fooling other thoughtless people into going and doing as he himself has done. There are those who imagine that the unlucky accidents of life--life's "experiences"--are in some way useful to us. I wish I could find out how. I never knew one of them to happen twice. They always change off and swap around and catch you on your inexperienced side. If personal experience can be worth anything as an education, it wouldn't seem likely that you could trip Methuselah; and yet if that old person could come back here it is more that likely that one of the first things he would do would be to take hold of one of these electric wires and tie himself all up in a knot. Now the surer thing and the wiser thing would be for him to ask somebody whether it was a good thing to take hold of. But that would not suit him; he would be one of the self-taught kind that go by experience; he would want to examine for himself. And he would find, for his instruction, that the coiled patriarch shuns the electric wire; and it would be useful to him, too, and would leave his education in quite a complete and rounded-out condition, till he should come again, some day, and go to bouncing a dynamite-can around to find out what was in it.	Правда, я бы мог выучиться и один, без учителя. только это было бы рискованно: я от природы неуклюж. Самоучка редко знает что-нибудь как следует и обычно в десять раз меньше, чем узнал бы с учителем; кроме того, он любит хвастаться и вводить в соблазн других легкомысленных людей. Некоторые воображают, будто несчастные случаи в нашей жизни, так называемый "жизненный опыт", приносят нам какую-то пользу. Желал бы я знать, каким образом? Я никогда не видел, чтобы такие случаи повторялись дважды. Они всегда подстерегают нас там, где не ждешь, и застают врасплох. Если личный опыт чего-нибудь стоит в воспитательном смысле, то уж, кажется, Мафусаила но переплюнешь, - и все-таки, если бы старик ожил, так, наверное, первым делом ухватился бы за электрический провод, и его свернуло бы в три погибели. А ведь гораздо умнее и безопаснее для него было бы сначала спросить кого-нибудь, можно ли хвататься за провод. Но ему это как-то не подошло бы: он из тех самоучек, которые полагаются на опыт; он захотел бы проверить сам. И в назидание себе он узнал бы, что скрюченный в три погибели патриарх никогда не тронет электрический провод; кроме того, это было бы ему полезно и прекрасно завершило бы его воспитание - до тех пор, пока в один прекрасный день он не вздумал бы потрясти жестянку с динамитом, чтобы узнать, что в ней находится.
But we wander from the point. However, get a teacher; it saves much time and Pond's Extract.	Но мы отвлеклись в сторону. Во всяком случае, возьмите себе учителя - это сбережет массу времени и свинцовой примочки.
Before taking final leave of me, my instructor inquired concerning my physical strength, and I was able to inform him that I hadn't any. He said that that was a defect which would make up-hill wheeling pretty difficult for me at first; but he also said the bicycle would soon remove it. The contrast between his muscles and mine was quite marked. He wanted to test mine, so I offered my biceps--which was my best. It almost made him smile. He said, "It is pulpy, and soft, and yielding, and rounded; it evades pressure, and glides from under the fingers; in the dark a body might think it was an oyster in a rag." Perhaps this made me look grieved, for he added, briskly: "Oh, that's all right, you needn't worry about that; in a little while you can't tell it from a petrified kidney. Just go right along with your practice; you're all right."	Перед тем как окончательно распроститься со мной, мой инструктор осведомился, достаточно ли я силен физически, и я имел удовольствие сообщить ему, что вовсе не силен. Он сказал, что из-за этого недостатка мне первое время довольно трудно будет подниматься в гору на велосипеде, но что это скоро пройдет. Между его мускулатурой и моей разница была довольно заметная. Он хотел посмотреть, какие у меня мускулы. Я ему показал свой бицепс - лучшее, что у меня имеется по этой части. Он чуть не расхохотался и сказал: - Бицепс у вас дряблый, мягкий, податливый и круглый, скользит из-под пальцев, в темноте его можно принять за устрицу и метке. Должно быть, лицо у меня вытянулось, потому что он прибавил ободряюще: - Это не беда, огорчаться тут нечего; немного погодя вы не отличите ваш бицепс от окаменевшей почки. Только не бросайте практики, ездите каждый день, и все будет в порядке.
Then he left me, and I started out alone to seek adventures. You don't really have to seek them--that is nothing but a phrase--they come to you.	После этого он со мной распростился, и я отправился один искать приключений. Собственно, искать их не приходится, это так только говорится, - они сами вас находят.
I chose a reposeful Sabbath-day sort of a back street which was about thirty yards wide between the curbstones. I knew it was not wide enough; still, I thought that by keeping strict watch and wasting no space unnecessarily I could crowd through.	Я выбрал безлюдный, по-воскресному тихий переулок шириной ярдов в тридцать. Я видел, что тут, пожалуй, будет тесновато, но подумал, что если смотреть в оба и использовать пространство наилучшим образом, то как-нибудь можно будет проехать.
Of course I had trouble mounting the machine, entirely on my own responsibility, with no encouraging moral support from the outside, no sympathetic instructor to say, "Good! now you're doing well--good again--don't hurry--there, now, you're all right--brace up, go ahead." In place of this I had some other support. This was a boy, who was perched on a gate-post munching a hunk of maple sugar.	Конечно, садиться на велосипед в одиночестве оказалось не так-то легко: но хватало моральной поддержки, не хватало сочувственных замечаний инструктора: "Хорошо, вот теперь правильно. Валяйте смелей, вперед!" Впрочем, поддержка у меня все-таки нашлась. Это был мальчик, который сидел на заборе и грыз большой кусок кленового сахару.
He was full of interest and comment. The first time I failed and went down he said that if he was me he would dress up in pillows, that's what he would do. The next time I went down he advised me to go and learn to ride a tricycle first. The third time I collapsed he said he didn't believe I could stay on a horse-car. But the next time I succeeded, and got clumsily under way in a weaving, tottering, uncertain fashion, and occupying pretty much all of the street. My slow and lumbering gait filled the boy to the chin with scorn, and he sung out, "My, but don't he rip along!" Then he got down from his post and loafed along the sidewalk, still observing and occasionally commenting. Presently he dropped into my wake and followed along behind. A little girl passed by, balancing a wash-board on her head, and giggled, and seemed about to make a remark, but the boy said, rebukingly, "Let him alone, he's going to a funeral."	Он живо интересовался мной и все время подавал мне советы. Когда я свалился в первый раз, он сказал, что на моем месте непременно подложил бы себе подушки спереди и сзади - вот что! Во второй раз он посоветовал мне поучиться сначала на трехколесном велосипеде. В третий раз он сказал, что мне, пожалуй, не усидеть и на подводе. В четвертый раз я кое-как удержался на седле и поехал по мостовой, неуклюже виляя, пошатываясь из стороны в сторону и занимая почти всю улицу. Глядя на мои неуверенные и медленные движения, мальчишка преисполнился презрения и завопил: - Батюшки! Вот так летит во весь опор! Потом он слез с забора и побрел но тротуару, не сводя с меня глаз и порой отпуская неодобрительные замечания. Скоро он соскочил с тротуара и пошел следом за мной. Мимо проходила девочка, держа на голове стиральную доску; она засмеялась и хотела что-то сказать, но мальчик заметил наставительно: - Оставь его в покое, он едет на похороны.
I have been familiar with that street for years, and had always supposed it was a dead level; but it was not, as the bicycle now informed me, to my surprise. The bicycle, in the hands of a novice, is as alert and acute as a spirit-level in the detecting the delicate and vanishing shades of difference in these matters. It notices a rise where your untrained eye would not observe that one existed; it notices any decline which water will run down. I was toiling up a slight rise, but was not aware of it. It made me tug and pant and perspire; and still, labor as I might, the machine came almost to a standstill every little while. At such times the boy